Я был героическим юношей, с некоторой мазохистской жертвенностью в глубине души, я хотел лечь на какую-нибудь амбразуру. Но дальше погранзаставы на окраине  Хайратона меня не пустили. Впереди простирался таинственный Афганистан, но притяжение Родины оказалось сильнее. Она звала со всей регулярностью раз в квартал голосом начальника заставы, гонявшего меня в командировки через Амударью со всяким барахлом для его родни, специально для этого приезжавшей из Риги. Я был в большом фаворе у начальника, поскольку писал ему контрольные для академии, и у его тёщи на родном берегу, как интеллигентный человек, знающий, в какой руке держать вилку, а в какой, рюмку. Я страдал. Я хотел подняться в атаку, увлекая за собой парней с честными лицами, а вместо этого сидел под мостом, как бродяга или курсировал между миром и войной, не зная ни того, ни другого, - до мира я ещё не дорос, а до войны меня не допустили. Единственными моджахедами, которых я видел, были местные бомжи в пуштунских кепках блином, тусовавшиеся в порту, один раз в меня стрелял пьяный сержант, но промазал, сам я ни разу никого не убил, хоть и очень хотелось.

Мой благодетель, время от времени, нажирался вусмерть. Тогда с Родины приезжал какой-нибудь офицер в чине не ниже майора для увещевания и подмены на время запоя. Я всё ждал, когда благодетеля выкинут на хер, но этого так и не произошло, - видимо, некем было заменить ценный кадр.

Я тоже начал пить, меня никто не контролировал. Водки в Хайратоне было валом, оттуда она растекалась по всем гарнизонам.  Там же я впервые попробовал ганджу, опиум и насвай. Всё это вперемешку с водкой, отчего постоянно ходил дурной. Однажды, в таком виде я пошёл на службу. В конном строю.

Пограничная застава, расположенная на территории другого государства, - вот умора! Помимо прочего, мы прикрывали так называемые «вероятные направления движения противника».