Ее густые каштановые волосы тоже отливали золотом. Джастин Ли как-то сказал, что они скорее цвета грецкого ореха, снисходительно добавив, что он имел в виду полированное ореховое дерево. Доринда, которой тогда было десять лет, долго стояла перед ореховым бюро в гостиной, пытаясь определить, означали ли слова Джастина похвалу. Она приложила косу к дереву и посмотрела на нее. Действительно, цвет тот же, особенно если волосы тщательно причесаны и блестят. С тех про Доринда уделяла много времени причесыванию. Но коса ей не нравилась, потому что другие девочки в школе носили короткую стрижку. Поэтому в один прекрасный день Доринда взяла ножницы тети Мэри и откромсала ее. Во время тут же разразившейся бурной семейной сцены она безмятежно улыбалась, понимая, что косу приклеить назад невозможно. Сейчас Доринда была симпатичной девушкой с ямочками на румяных щеках и алыми губами, которым не требовалась помада. Росту в ней было пять футов и пять дюймов, а фигура радовала глаз приятными округлостями, не обнаруживая при этом склонности к полноте.

В трубке послышался гудок и голос Джастина Ли, произнесшего «алло» тем немного скучающим тоном, которым он привык отвечать на телефонные звонки.

— Это ты? — осведомилась Доринда.

— Допустим.

— Слушай. Я получила работу.

— В самом деле? И какую?

В его голосе не ощущалось особого интереса. О господи! Неужели можно оставаться таким занудой, когда сама она ну просто готова лопнуть от радости!

— Одна из девушек показала мне объявление во время ленча — я имею в виду, ее ленча…

— Значит, ты не ходишь на ленч?

— Ну почему… Обычно хожу, но сегодня у меня не было времени, потому что я сразу же помчалась по указанному адресу — в отель «Кларидж». Когда я туда явилась, там уже сидели шесть девушек, и вид у них был довольно кислый. Я подумала, что если они торчат тут весь день, то у меня нет ни единого шанса. Я поднялась последней, и миссис Оукли сказала, что у нее от всего этого уже кружится голова. Когда я собиралась войти, в коридор вышла рыженькая девица, топнула ногой и громко прошептала: «Я бы не согласилась и за тысячу фунтов в год». Потом она усмехнулась и добавила: «Наверное, зря не согласилась, но, боюсь, в конце концов, я бы ей перерезала горло, и себе тоже, и вообще каждому, кто подвернулся бы под руку».