Мы грузно побежали по скверной дороге. Каждый камень, каждая лужа, не говоря уж о треклятых глубоких выбоинах, ускользавших от наших испуганных глаз, означали, что нужно сосредоточиться на том, чтобы не оступиться, не споткнуться, не подвернуть ногу. Простое дело правильно работать ногами, бежать или идти — что обычно делаешь, не думая — превратилось в мучительное физическое и умственное напряжение. Ноги казались очень тяжелыми, сокрушительно тяжелыми. Но мы упорно бежали рысцой, несмотря на трудности, шатаясь, ступая на бегу в ногу. Наши обычно пепельные лица были красными как раки; глаза суровыми и широко раскрытыми, вены на лбу взбухли. Мы тяжело дышали; во рту у всех пересохло; при выдохе то и дело вылетали мелкие сгустки белой пены.

Раздался свисток. Мы ринулись к обочинам и без оглядки бросились в кюветы; не имело значения, что там — крапива, вода или более быстрый товарищ. Потом — неистовая гонка по приведению в боевое положение минометов и пулеметов. Сделать это требовалось в течение нескольких секунд, и было лучше ободрать пальцы или получить пинка в спину, чем промедлить.

Мы прошагали немало километров, и думаю, о дорогах я знаю все, что стоит знать: существуют грунтовые дороги, мощеные дороги, широкие, узкие, каменистые, грязные, бетонные, болотистые, заснеженные, холмистые, щебеночные, скользкие, пыльные. Ступни научили меня всему, что стоит знать о них, бездушных врагах и мучителях моих ног.

Дождь прекратился. Потом выглянуло солнце. Это означало жажду, тяжесть и боль в голове, пятнышки перед глазами. Разбухшие ступни и лодыжки в обжигающих сапогах. Мы тащились в каком-то странном трансе.

В полдень объявили привал. Наши мышцы были до того измучены, что оказалось больно даже прекратить ходьбу; у нескольких просто не было сил остановиться, они продолжали брести даже после команды, пока не уткнулись в находившихся впереди, и стояли, шатаясь, со свешенными головами, пока их не оттолкнули на место.