Немецкие солдаты, павшие в боях, погибшие от холода и голода, равно как и оставшиеся в живых в советских лагерях для военнопленных, по утверждению геббельсовской пропаганды, не существовали; вообще они не играли самостоятельной роли. И в дальнейшем многие мемуаристы — бывшие генералы и офицеры вермахта — использовали в своих воспоминаниях аргумент об «аполитичности» армии. Куда же они зашли с этими домыслами? Солдат, офицер должен понимать, что в результате своего аполитичного поведения он бездумно становится разящим политическим инструментом. В результате слепого выполнения приказов армия объективно стала соучастницей преступного руководства. Гитлер и его окружение бессовестно воспользовались аполитичной позицией военных в ущерб немецкому народу.

Оценивая позицию руководства вермахта, С. Хассель пишет: «Особенно недоставало им — генералам — способности понять и оценить путь, по которому шагают в ногу. Им велели идти туда — они и пошли. Эта машина надвигалась на противника, обладавшего тем, что приносит победу: моральным превосходством».

Действительно, жертвы, принесенные каждым немецким солдатом, бесспорны. Но речь в книге идет не об этом, а о смысле этих жертв. Какой закон повелел этим людям прервать мирную, созидательную жизнь народов и наступать до Москвы, до Сталинграда и Кавказа, сметая все живое на своем пути? Какой закон требовал от них идти на смерть? И можем ли мы чтить их жертвы? «Прусская дисциплина и геббельсовская пропаганда об ужасных условиях в Советском Союзе держали нас мертвой хваткой», — оправдывается Хассель.

Трудный и долгий путь через адское горнило войны предшествовал решению Хасселя навсегда порвать с прошлым, беспощадно осудить его и стать антифашистом, антимилитаристом. Он внял урокам истории, понял, что это тот путь, по которому раньше или позже пойдет немецкий народ. Но за это надо бороться.