Они ходили в магазины, и на солнечной стороне Петька держал над Настенькой китайский зонтик. Она говорила: "Петенька, я сама", но держал всетаки он -- просто потому, что это было приятно.

Они разговаривали. Настенька рассказала ему свой сон, и Петька сказал, что ей еще повезло: он лично никогда не видит снов.

-- Но, с научной точки зрения, -- объяснил он, -- люди, которые видят сны, почти ничем не отличаются от людей, которые их не видят.

Потом Настенька рассказала о Пекаре, как он заботится о ней, не топит в ее комнате, а по вечерам заставляет принимать ледяную ванну.

-- Главное, чтобы душа была горячая, -- говорил он, -- а прочее -- кино. Вот ты вроде прохладная, а от тебя в доме тепло. В чем же дело?

Когда он хотел похвалить что-нибудь, он говорил: "Рояль". "Ух, я сегодня кренделя выдал! Рояль!"

Так они сидели и разговаривали, когда дядя Костя вошел, сильно хромая, и плюхнулся в кресло.

-- Беда, братцы, подвернул ногу.

Пока Настенька бегала за полотенцем и холодной водой, он разулся и долго горестно рассматривал распухшую ногу.

-- Раз, два, три, -- сказал он и сунул ногу в ведро с холодной водой. -- Вот что, Петя, есть на свете такой -- ох! -Башлыков из Отдела Узоров на Оконном Стекле. Ты немедленно -ох! -- поедешь к нему и передашь это письмо. Но ни слова о пенсии. Ни слова! Если уж очень захочется сказать "пенси-я", говори что-нибудь другое на "пе"... "пекарня" или "пе-нал". Понятно?

Петя жил в Немухине, а Башлыков -- в Мухине по той же Киевской железной дороге.

Можно было ожидать, что в его саду Снежные Красавицы стоят рядами, поднимая свои крупные белые чашечки среди зубчатых листьев. Ничуть не бывало! В самом обыкновенном палисаднике его встретил старичок с сиреневой сливой-носом. Уже по этому носу было видно, что с ним лучше не говорить о пенсии.

-- Здравствуйте, дяденька, -- сказал Петька, чувствуя, что ему до смерти хочется спросить, какая у старика пенсия -- по нетрудоспособности или за выслугу лет. -- Меня просили передать это письмо.