Конечно, мне пришлось тщательно следить за тем, что я ему говорю, и я была настолько сосредоточена на мысли о том, как мне его использовать, что, полагаю, могла показаться несколько рассеянной. Немного погодя он это заметил и спросил, хорошо ли я себя чувствую. Нужно было что-то ответить, и я сказала ему, что не привыкла к английскому обществу и меня это несколько угнетает. Он оказался просто славным парнишкой и заявил, что знает средство, которое непременно мне поможет, и предложил прокатиться в его экипаже четверней на следующее утро. Он сказал, что такая поездка по окрестностям пробудит во мне любовь к этому краю и всему, что здесь есть хорошего. И добавил, что он не из «ерундитов», готовых чуть что припомнить стишок, но пейзажи тут и прямо бесподобные, и это было самым вразумительным из всего, что он выдал. Он сообщил, что приехал повидать своего адвоката по делу, связанному с принадлежащей ему в этих местах недвижимостью, и захватил с собой лошадей, потому что «этот Льюистон медлителен, как старая кляча», и из-за этого он, наверняка, застрянет здесь почти на весь месяц.

Когда я поняла, что его адвокат — тот самый мистер Льюистон, я быстренько удалилась к себе в номер. Нужно было побыть одной, посмеяться вдоволь и подурачиться. Конечно, радоваться было несколько рановато, и я все еще не представляла, как выпутаюсь из этой ситуации. Но такое совпадение сваливается на человека раз в жизни, и я считала себя достаточно разумной, чтобы воспользоваться им, когда наступит подходящий момент. Трудность состояла в том, чтобы сообразить, когда он наступит. Я прямо-таки горела от нетерпения. Мне так хотелось, чтобы все произошло как можно скорее, но я отлично понимала, что если я хочу как следует разыграть свою карту, надо немедленно успокоиться и расслабиться. Так что, поднявшись к себе, я гоняла ногой подушку по всему номеру примерно минут десять. После этого я почувствовала себя лучше и легла.