Но не подумай, что я попросила подать мне обед туда. Я надела свое лучшее платье, то самое, которое берегу для особых случаев, и спустилась, немного опоздав, но не слишком, сам понимаешь, ровно настолько, чтобы не смешаться с толпой. Он ждал в вестибюле, чтобы увидеть, как я прохожу, хотя на этот раз он уже не так таращился на меня. Потом он последовал за мной в ресторан и сел за соседним столиком спиной ко мне.

— Ну и нахал!

Я думал, что от меня требуется сочувствие, но, как выяснилось, ошибся.

— Я просила не перебивать. Он вовсе не был нахалом. Не иначе как он подкупил метрдотеля, а заодно и всех местных шишек, потому что тот подошел ко мне немедленно и сообщил, что мой столик заказан для кое-кого другого, и спросил, не против ли я пересесть на один вечер за соседний столик к лорду Типперери. И выразил уверенность, что лорд Типперери не возражает. Более того, он дерзнул подойти к лорду Типперери и спросил его, могу ли я пересесть за его столик. Будто никто ни о чем заранее не договаривался!

Я, конечно, прикинулась раздосадованной, но не так, чтобы очень, и пересела. Ну, а метрдотелю пришлось усадить кого-то другого за мой столик, хотя в зале оставалось несколько столов, за которыми в течение всего обеда никто и не сидел. Где-то четверть часа спустя мы с лордом Типперери были почти старыми друзьями. Впервые в жизни я разговаривала с лордом. И обнаружила, что он мало чем отличается от обычного человека. В жизни никогда так не удивлялась! Он ни разу не воскликнул «Э!» или «Ах, черт побери!», как это приписывает молва английским лордам. В сущности, он вообще ничего из себя не строил, но употреблял самые потрясающие выражения, какие я когда-либо слышала — боюсь, я поняла от силы половину из того, что он говорил.

После обеда мы перешли в гостиную и уселись в креслах, «чтобы понаблюдать за людьми», он так выразился, но он был слишком увлечен разговором со мной, чтобы замечать, что творится вокруг.