— Эй, тебе с твоей деревянной рыбкой надо попить!

Спустя несколько дней я поговорил с отцом и сообщил ему, что хочу пойти матросом на «Джоне Лондоне» в Уругвай. По моим подсчетам, сказал я, мое жалованье за три месяца плавания будет больше, чем полугодовой заработок в порту. И я попросил его дать согласие, потому что я должен идти своим собственным путем.

Матросом мне стать не удалось. Капитан Кун и его боцман, устало улыбнувшись, отшили меня. Этот боцман, мистер Элберт, — его, как почти на всех кораблях, где главным языком был английский, называли Бос'н, — относился к такому типу моряков, которые мне до сих пор не встречались. Он не имел ничего общего с теми брюзгливыми болтунами, что слоняются по пирсу и не думают ни о чем другом, кроме как хвастаться перед женщинами своей потенцией или угрожать набить морду их мужьям. Мистер Элберт спросил меня, знаю ли я, что такое море.

— Да, сэр, — сказал я. — Это вода между континентами.

— Чертовски много воды.

— Да, сэр.

— А хорошо ли ты плаваешь, Блэкборо? — спросил он и заглянул в свою тетрадку.

— Думаю, что хорошо, сэр, — сказал я. — Не так хорошо, как рыба, но хорошо.

— Не так хорошо, как рыба?

— Нет, сэр.

— Ну а как ты умеешь готовить?

Смутившись, я признался, что вообще не умею готовить… потому что никогда не пробовал.

— Ну так тебе помогут. Подпиши здесь, ты нанят как помощник на камбузе.

Помощник на камбузе получал вдвое меньше матроса, поэтому мои надежды на то, что у отца будут какие-нибудь стимулы меня отпустить, почти улетучились.

Но я оказался неправ.

Отец сказал, что согласен, а мать объяснила, почему он сделал это со спокойной душой: во время сдачи готового кубрика отец отвел в сторонку капитана Куна и пообещал собственноручно разнести на куски свою работу, если тот не даст честное слово, что плавание под его командой будет означать для меня его личное покровительство. Капитан Кун дал моему отцу необходимые заверения.