— Ну, Мерс, тоже прогуливаешься? Ходить лучше, чем стоять, — заметил Кун, не останавливаясь. Я даже не успел ответить обычным «Дасэр» и пошел дальше. Тут он окликнул меня, и я увидел, что он меня догоняет.

— Я, — сказал он, — обещал твоему отцу следить за тобой.

Я не обязан давать отчет капитану, потерявшему свой корабль. Тем не менее он спросил меня, каковы мои планы.

Я ответил ему правду: у меня не было никаких планов.

Кун внезапно сказал:

— Члены команды должны держать ответ перед судом, ведь если бы они не совершили ошибок, боцман и все остальные остались бы живы. Это может занять несколько месяцев. Но если ты не против, я напишу твоей семье, что у тебя все в порядке.

Я попросил времени на размышление. На следующий день мы получили оставшиеся шесть зарплат, и, когда покидали больницу, я попросил капитана Куна не писать моим родителям. Мое решение его не удивило, о причинах он не спрашивал. Возможно, он догадывался, протягивая мне руку под проливным дождем, что я не смог бы эти причины назвать.

Мой первый же корабль пошел ко дну. Настоящий моряк сказал бы: от этого призрака ты теперь никогда не избавишься. Оставь его. Но я не моряк, но я и не плотник и не пойду по стопам моего отца. И если бы он мог увидеть меня, скорчившегося в моем шкафу, с измазанным шоколадом ртом, он врезал бы мне этими рукавицами и резиновыми сапогами.

И был бы прав. Почему я не пошел в военно-морской флот и не записался на «Инвинсибл» или «Инфлексибл», броненосный крейсер с кубриком на восемьсот матросов в твиндеке, где подвесные койки болтаются одна над другой? Там не может быть одиночества, там никому в голову не приходят глупые мысли. Ты сидишь со своей пушкой, в ствол которой заползаешь раз в день, чтобы почистить его, ты получаешь увольнения на берег, участвуешь в морских сражениях и в итоге оказываешься в могиле и сообщение о тебе в «Саут-Уэлс эхо» гласит: