Восемь склянок: крысиная вахта закончилась. Сейчас крысы рванут вниз и вытрясут из коек спящих собак.

В порту на Рио-де-ла-Плате я не заметил особых примет войны. Если верить газетам, вовлечение Аргентины и Уругвая в творящееся безумие было лишь вопросом времени. Людям же, с которыми я познакомился, наша эйфорическая враждебность казалась чуждой. Ненависть к царю, нескольким престарелым королям или двум смешным императорам, которые не только были похожи друг на друга, но даже говорили на одном языке, была им непонятна и возмущала их. И поэтому они называли нас perturbadores — смутьянами.

В Ла-Боке все дневные дела сдвигаются на более прохладные вечерние часы; днем стоит такая жарища, что после нескольких шагов по белым от птичьего клея переулкам начинает трещать голова. В номере пансиона под самой крышей мы с Бэйквеллом спали с шести утра до шести вечера, и когда я смотрел из окна, то видел платан без единого листа, при этом на нем не было живого места от маленьких зеленых птичек: при малейшем шуме на улице вся крона дерева взмывала в воздух, чтобы через несколько мгновений опять опуститься на голые ветви. Так что мы просто забыли о войне. У нас были более приятные дела. Может быть, со стороны это не было заметно, но мы были очень заняты.

Мы сидели в засаде. У Бэйквелла был план наших дальнейших действий. По пути из Лондона в Буэнос-Айрес в Монтевидео зашел корабль Антарктической экспедиции сэра Эрнеста Шеклтона, якобы для пополнения запасов топлива.