Вдруг кто-то прыгает к ним на подушку – это кот, который проснулся в темноте и решил поохотиться за воробьем! Девицы кричат, потом приходят в себя и снова хохочут. Воробей крутится, как веретено, мечется из угла в угол в темной боковуше, а кот за ним в один прыжок – от одной стены к другой, выпустив все десять когтей! Наконец девушки хватают кота, дурачась, чуть не задушив его в темноте, они засовывают его под перину, ложатся на него и начинают ласкать и мучить его, отчего кот приходит в дикую ярость, мяукает и шипит, как подожженный фитиль у пороховой бочки. Теперь все начинают смеяться над котом, они с воем выталкивают воздух из горла, снова наполняют легкие и издают звук тоном выше, они кричат от восторга, будто от смертельной боли. Тем временем Телец Громобой снова уютно устраивается на откидной кровати и затевает новый концерт, из груди его вырываются низкие и ласковые звуки. Вот он кукует кукушкой, она летает росистым майским вечером и передразнивает собственное эхо, она кукует сладостно и неторопливо, а с приближением ночи умолкает и засыпает. А вот запела флейта, ее долгие звуки полны утренней сонливости и тепла первых солнечных лучей, она свистит, выводит рулады, завораживает, а старик, не переставая, машет в темноте длинными, как у тролля, руками. Вот он вспоминает свою юность, старый ольховый пень оживает и наливается соком; ему слышится шелест и отзвук великой весны, которую он утратил, но сохранил в сердце. Под конец он замолкает, переводя дух в темноте, забыв обо всем и обо всех вокруг.

Позабавившись с воробьем, они придумали себе новые развлечения. Они были рады любому поводу посмеяться, ведь веселого на их долю приходилось мало; они были благодарны любой радости, как бы груба и примитивна она ни была. Один из сыновей вздумал горланить и кричать петухом и находил в этом несказанное удовольствие, вся соль которого заключалась, вероятно, в ощущении того, что он ведет себя, как сумасшедший, будучи при этом в здравом уме. Младший из сыновей проявил не меньшую изобретательность в своем роде: он сполз на голый пол и стал представлять инвалида, подвязал одну ногу веревкой и молча скакал на другой в темноте, удовольствие при этом испытывал только он один.