– Говорил…

– Только не ссорьтесь, только не ссорьтесь. Встречаетесь раз в году на поминках своего отца Меира, да будет благословенна его память, и вместо того, чтобы вспоминать его добрым словом, устраиваете чуть ли не драки! – воскликнула Кейла и локтем нечаянно толкнула фаянсовую миску с драгоценным куриным бульоном, которая ударилась об пол и разбилась.

Бульон потёк весенним ручейком по отшлифованным чужой обувью половицам.

– Звери не врут, не обманывают, не дерутся из-за денег, не предают друг друга, им все равно, какая тут, в Литве, и на всём белом свете власть; ты всегда знаешь, кого тебе надо опасаться и с кем дружить. А уж о птицах и говорить нечего, – не внял призыву Кейлы Лейзер-Довид. Он перевел дух, задумался на мгновенье и тихим голосом, как будто боялся выдать какую-то тайну, сказал: – Я, например, был бы счастлив, если бы Господь Бог наградил меня не руками, а крыльями. Разве плохо было бы, если бы все любимые Им евреи были крылатыми? Случись на земле какое-нибудь несчастье, – мор, потоп, война – взмыли бы в воздух и улетели бы туда, где им ничего грозит.

– А что нам грозит тут? Что? – постарался нанести чувствительный укол брату старший по возрасту Ханаан.

– Евреям всюду кто-то и что-то грозит, – спокойно отразил его атаку Лейзер-Довид.

– Значит – и улетать некуда.

– Главное, чтобы крылья были наготове. А место и шило, иголка или бритва, раскаленная печь в пекарне или стамеска всегда найдутся.

В доме стало тихо. Только слышно было, как расторопная Кейла усердно вытирает тряпкой сочащийся в щели ручеек.

– Лейзер-Довид, – с каким-то неожиданным сочувствием пророкотал бескрылый Ханаан. – Ты хоть слышишь, что ты говоришь?

– Слышу.

– Крылья-шмылья. Найдется место и шилу, и стамеске... Бред какой-то! Нас тут никто, слава Богу, не режет и не убивает. Моя Кейла права – пора тебе кончать с этой дурацкой ловлей и выйти из пущи. Леса – не место для евреев. В пустыне мы жили, но в лесах – никогда. Пора выйти, пока ты... – И он замолк...