Хаим слушал как зачарованный.

Довид-Лейзер кричал, как иволга; заливался, как певчий дрозд; плакал, как чибис; дудел, как удод. Напоследок птицелов заворковал, как лесной голубь, соблазняющий горлицу, и, к удивлению Хаима, с крыши соседнего дома вдруг раздалось ответное сладострастное воркование. Местечковая голубка выгибала тонкую шею, крутилась вокруг своей оси и косилась одним глазом на лавочку. Казалось, сейчас она взмоет, и, счастливая, опустится рядом с её соблазнителем.

– Ну, какая из птах тебе больше всего понравилась? – спросил Лейзер-Довид, закончив выводить ошеломляющие рулады.

– Певчий дрозд, – твердо решил Хаим.

– Будет тебе певчий дрозд. Только следи, чтобы твой дедушка не выпустил его, как того щегла. Птицы созданы не для того, чтобы кошки ими вкусно обедали, а для того, чтобы доставлять нам радость. Понимаешь?

– Ага, – пролепетал Хаим, у которого от благодарности и восхищения куда-то попрятались все слова.

Когда Лейзер-Довид вернулся в дом, чтобы попрощаться с хозяевами, Ханаан попытался еще раз уговорить его по-хорошему.

– Может, все-таки вернешься, устроишься в пекарню, к тому же Файну, обзаведешься семьей и останешься с людьми. Время сейчас неспокойное. От птиц и кабанов ни хороших, ни дурных новостей в пуще не услышишь, а здесь новости с каждым днем множатся, причем одна хуже другой. Ты хоть о злодее Гитлере, который собирается истребить всех евреев, что-нибудь слышал?

– Краем уха слышал. Но я стараюсь обойтись без новостей. Новости почему-то все одинаковые и всегда кровавые. Тут убийство, там убийство, тут взрыв, там землетрясение... А в пуще тихо.

– И все же лучше быть всем вместе... Мы же тебе не чужие, – вставил Ханаан.

– Не чужие, – согласился Лейзер-Довид. – Но обо мне не беспокойтесь. – Он поблагодарил брата и Кейлу за гостеприимство, щелкнул Хаима по лбу, на прощание обнял всех и закрыл за собой дверь.

Хаим терпеливо ждал Лейзера-Довида с обещанным дроздом, но тот долго не появлялся.