– Что-о? – переспросил я, так и не поняв до конца весь смысл этих вроде бы простых слов.

– У меня в шестой роте погиб сын… Погиб мой сын, – механическим тоном повторил он.

– Как? Кто? – от неожиданного известия я сам внутренне сжался и окаменел, а мои нелепые по сути фразы вылетели в тот же миг помимо моей воли, тоже как-то машинально или скорее по инерции… Все вопросы, ответы и прочие слова здесь были неуместны. Чисто по-человечески можно было бы двумя руками сжать его за плечи и сказать: «Держись, мужик!» Но большинство мужчин так сдержанны и скупы на проявление сочувствия горю… Хотя всё и так понятно… Без пафосных речей, слов ободрения и поддержки…

– Командир третьего парашютно-десантного взвода… Лейтенант Петров… Дмитрий Дмитриевич. Двадцать два года… Не женат… – как будто зачитывал анкетные данные его отец. – Выпускник Рязанского воздушно-десантного училища девяносто девятого года выпуска.

– Он один у вас был? – тихо спросил я, втайне надеясь на то, что оставшиеся дети помогут ему пережить эту боль.

– Да. Сын у нас был единственным…

– А… – хотел было что-то сказать я, но мой голос неожиданно сел и не смог ничего произнести.

Меня резко охватило безвыходно-тоскливое чувство щемящей жалости и сочувствия к этому еще не старому человеку. Ведь ему ничто не заменит так рано ушедшего ребенка … Его ребенка… Его сына, которым он всю жизнь гордился… На которого он возлагал свои отцовские надежды на достойное продолжение их рода и фамилии… И вот вся жизнь рухнула в один миг от одного-единственного сообщения о смерти ИХ Димы. По воле судьбы лейтенант Петров Дмитрий Дмитриевич даже после своей гибели продолжал еще несколько дней ЖИТЬ в сознании своих родителей и таким образом еще какое-то время заслоняя их от страшного горя… Но оно всё-таки пришло в их дом…

– Из молодых командиров взводов никто не хотел идти со своими солдатами на эту высоту… Даже Ротный и его замы были против. Расположение было нехорошим… Зампотех сразу сказал, что никакая машина, ни БМДшки, ни танки на эту горку не поднимутся.