– В пять часов утра 28 февраля 2000 года вся шестая рота, усиленная третьим взводом четвертой роты и разведвзводом, начала выдвижение из места дислокации 104-го полка… Еще не рассвело, как они стали подниматься на эту горку. Все были в бронежилетах и касках. Кроме своего личного оружия несли гранатометы и огнеметы одноразовые, лопатки саперные, один-два боекомплекта в РД, сухой паек… Не говоря уже о спальниках и плащ-палатках… Вот насчет ОЗК не помню… Короче, загрузили их по полной выкладке и даже больше. Но поднялись наверх без происшествий и к полудню почти закончили рыть окопы и укрепления.

– А справа-слева кто-то был из наших войск? – уточнил я обстановку.

Петров помолчал с минуту, после чего тихо, но тяжко выдохнул:

– Щас… Скажу… Подожди…

Я молчал, отлично понимая, как ему тяжело и мучительно больно вспоминать и рассказывать мне обстоятельства гибели единственного сына. В эти минуты отец Петров как бы проживал свою жизнь вместе со своим сыном: взбирался с неподъемным грузом на гору, отрывал лопаткой окоп в каменистом грунте, ставил задачи своим бойцам, ел сухпай, пил обжигающий губы чай, радовался хорошей погоде… И не подозревал о надвигающейся катастрофе… И Дмитрий Викторович в очередной раз с болью в душе переносил это жуткое испытание…

– Вы не курите? – я попытался хоть как-то разрядить возникшую напряженно-гнетущую ситуацию и облегчить состояние отца погибшего лейтенанта.

– Нет. Я не курю, – ответил он.

Лично я бы с большим удовольствием и облегчением выкурил полпачки «Примы». Не очень-то приятно, но зато хоть руки перестают трястись.

– Их район имел размеры шесть на семь километров… В нем находились первая, вторая и третья роты 104 парашютно-десантного полка, а также вторая рота из 108 пдп… И еще в пяти километрах от места боя на сопке располагалась пятая рота этого же 104 полка.