– Жена моя ничего об этом не знает, – тихо произнес Дмитрий Викторович. – Ей и так тяжело. А если еще и про это узнает…

Я молчал. Меня в этой жизни, как я считал, уже трудно было чем-то удивить и поразить, потому что за моей спиной осталось столько разных ситуаций и случаев… Но встреча с отцом погибшего лейтенанта Петрова буквально перевернула мое мироощущение с ног на голову. Всё то, что я пережил ранее, теперь показалось мне таким несущественным…

– Понимаете, я, конечно, не специалист в десантной тактике, – осторожно начал я говорить, чтобы прервать эту тягучую тишину. – Допустим, что за каждый день рота теряла по 33 процента своего личного состава убитыми и ранеными. Уже в первый день, вернее, к вечеру, они должны были в организованном порядке покинуть эту проклятую высоту. Потому что рота уже потеряла треть своего личного состава, поддержка другими подразделениями отсутствует, а огневое прикрытие авиации и артиллерии неэффективное. Если подразделение потеряло хотя бы 25 процентов своего состава убитыми и ранеными, то оно считается ограниченно боеспособным. Если потери равны уже 50 процентам, то подразделение считается небоеспособным. Ну а если из людей осталось только лишь 25 процентов, то это подразделение должно быть в срочном порядке выведено из зоны боевых действий для дальнейшего доукомплектования личным составом и довооружения, а на его место должно быть направлено свежее и боеспособное подразделение… Это насколько я помню. Конечно, мертвых не судят и плохо о них не говорят… Но комбат Евдюхин имел полное право на принятие самостоятельного решения оставить высоту и сохранить личный состав.