Если принять восемьсот ярдов за один из катетов, курс «Барраса» за гипотенузу, то курс «Сибиллы» будет представлять собой второй катет. Вопрос: найти второй катет. Формула не приходила ему на ум, и он остановился на предположении, что если «Баррас» не изменит курс, корабли встретятся в точке, отстоящей от него примерно на милю. Фрегат делает чуть более трех узлов. Три мили за шестьдесят минут… Встреча произойдет через двадцать минут: к тому времени почти совсем стемнеет.

Снова вдоль борта «Барраса» замелькали красные всполохи, снова раздались громовые раскаты. С тех пор, как исчезла необходимость опасаться сопротивления, французы стреляли из орудий поочередно, скорее всего, каждую пушку тщательно наводил офицер. Однако ни одно из ядер не попало в корпус судна: треск раздираемых парусов свидетельствовал, что французы целят в рангоут.

Что бы он предпринял, если бы был капитаном «Барраса»? Добился бы, что «Сибилла» лишилась хода (почему они сейчас и бьют по рангоуту), потом за пять минут до наступления темноты подошел бы к фрегату, взял его на абордаж и с триумфом повел на буксире в Тулон.

Именно это капитан «Барраса» и собирается сделать, он все рассчитал, и знает, что последние несколько сот ярдов до пересечения курсов оба корабля будут так близко, что у него появится возможность предложить им сдаться. Он понимает, что они не в состоянии отразить абордаж.

Рэймидж подумал, что его собственному положению не позавидуешь: он командует судном, которое, как корабль-призрак, плывет без рулевого, а если точнее, то и вовсе без руля. Но это не имеет значения, так как не пройдет и полчаса, как ему предстоит капитулировать. Возможности к сопротивлению исчерпаны, и учитывая, что на корабле полно раненых, выбора у него нет. «А тебе, лейтенант Николас Рэймидж, — с горечью сказал он себе, — как сыну опозоренного десятого графа Блейзи, адмирала Белого флага, не стоит ожидать милосердия Адмиралтейства, если ты сдашь врагу королевский корабль, каковы бы ни были причины твоего поступка».