Возвратился помощник плотника:

— Пять футов, сэр, и чем больше корабль оседает, тем больше пробоин оказывается под водой.

Помимо этого, подумал Рэймидж, чем глубже находится пробоина, тем сильнее давление воды…

— Вы можете заделать их?

— Большая часть слишком большие, сэр, к тому же у всех рваные края. Можно попробовать завести пластырь из паруса, если бы у нас была возможность остановить корабль…

— Когда вы производили последний замер?

— Не далее, как четверть часа назад, сэр.

Один фут за пятнадцать минут. Если считать, что семь тонн приходятся на один дюйм, то сколько на фут? Двенадцать раз по семь тонн — восемьдесят четыре, это означает, что за пятнадцать минут корабль принял восемьдесят четыре тонны воды. Сколько еще может он выдержать, прежде чем затонет или опрокинется? Одному Богу известно — об этом в руководствах по судовождению нет ни слова. Помощник плотника тоже ничего не скажет. Даже конструкторы корабля, если бы они вдруг оказались в пределах досягаемости. Что ж, принимайте решение, лейтенант Рэймидж.

— Помощник плотника, производите замеры в трюме каждые пять минут и докладывайте мне. Возьмите еще людей в помощь, чтобы заделывать пробоины — те, которые находятся в пределах двух футов от уровня воды на данный момент. Используйте койки, все, что угодно, чтобы замедлить поступление воды.

В силу привычки Рэймидж подошел к поручням, расположенным в передней части квартердека: с момента поступления на корабль он проводил здесь, будучи на вахте, большую часть времени. «Итак, что мы имеем на данный момент? — подумал он. „Баррас“ может делать все, что ему заблагорассудится: он — кот, мы — мышь. Мы не можем маневрировать, а он лег на сходящийся курс. Под каким углом? Вероятно, градусов двадцать. Когда встретятся два корабля?»

Опять проклятые расчеты, проворчал про себя Рэймидж. На момент изменения курса «Баррас» находился в восьмистах ярдах от них.