Ноги Рэймиджа заплетались, но корнуэллец с одной стороны и ирландец с другой продолжали споро его тащить: вероятно, у них имелся богатый опыт по части доставки своих перебравших товарищей из таверны.

Перед ними, проскальзывая сквозь облачка дыма, витающие между палубами и образующие, повинуясь порывам ветра, проникающего через пушечные порты, причудливые завитки, приплясывал мальчишка, в котором Рэймидж наконец узнал вестового первого лейтенанта. Покойного первого лейтенанта, поправил он сам себя.

— Ну и что дальше? — сказал мальчишка, — Как вы потащите его вверх по трапу?

Трап, ведущий с главной палубы на мостик и квартердек, насчитывал восемь ступенек — Рэймидж почувствовал гордость из-за того, что припомнил это, но был так узок, что пройти по нему мог только один человек. «Подняться на восемь ступенек означает сделать девять шагов вверх, и каждая из восьми ступенек принадлежит мне как капитану корабля», — подумал Рэймидж. Нелепость этой мысли заставила его осознать, что вместе они подняться не смогут, моряки дальше его не понесут. Эти восемь ступенек, ведущие на квартердек, где теперь его пост, где множество людей ждет его появления, как командира, предстоит преодолеть ему самому.

— Где ведро? — спросил он, освобождаясь от держащих его рук.

— Вот оно, сэр.

Он сделал по направлению к нему пару неуверенных шагов и опустился на колени. Когда на корабле бьют боевую тревогу, рядом с пушками ставят ведерки с водой, чтобы орудийная прислуга могла намочить в них банники, которыми чистят канал ствола.

Окунув голову в ведро, он почувствовал приступ боли, а прощупав рану пальцами, обнаружил длинный и широкий разрез, идущий через затылок. Рана не была глубокой, но достаточной, чтобы он лишился сознания. Скорее всего, его задело отлетевшей щепкой.