Потом он выбрался на палубу и добрел до фальшборта. Корабль можно было узнать лишь с трудом: карронады на баке были сорваны со станков, а рядом высилась куча тел матросов, убитых тем же выстрелом. Украшенная орнаментом стойка корабельного колокола и труба камбуза исчезли, по правому борту отсутствовали целые секции фальшборта, а на палубе грудами валялись койки, вырванные из их походной укладки в сетках над планширем. Посмотрев назад, в направлении квартердека, он увидел, что остальные карронады тоже сорваны со станков, и около каждой из них лежат тела убитых. Одна из секций главного шпиля разбита, и уцелевшая наверху позолоченная корона висит, покосившись. Сразу за бизань-мачтой, где под попечением двух квартирмейстеров располагался сдвоенный штурвал, в палубе зияла огромная дыра. Большинство снастей на бизань-мачте и грот-мачте порвано. На фок-мачте тоже. И тела — Рэймиджу показалось, что количество тел, лежащих на палубе, превышает первоначальное число членов экипажа — и тем не менее, вокруг суетились матросы, а внизу были еще люди, обслуживающие уцелевшие пушки. Он заметил четыре или пять морских пехотинцев, угнувшихся за фальшбортом недалеко от бизань-мачты и перезаряжающих мушкеты.

А как «Баррас»? Едва Рэймидж склонился над портом, подошел боцман, но лейтенант приказал ему подождать. Боже, что за ужасающее зрелище! Четко вырисовываясь на фоне закатного неба, где десять минут назад солнце опустилось за горизонт, огромный корабль напоминал мощную плавучую крепость, черную, грозную, и совершенно неуязвимую. Он нес лишь грот-марсель и шел параллельным с «Сибиллой» курсом на дистанции 800 ярдов от нее.

Рэймидж повернулся в противоположную сторону, и посмотрел через бакборт. Почти на траверзе милях в двух от них виднелись очертания полуострова Арджентарио — нагромождения скал, соединенного с итальянским побережьем парой узких дамб. Выделяющийся пик самой горы Монте-Арджентарио виднелся чуть ближе к корме. «Баррас», находясь мористее, прижал «Сибиллу» к берегу, как убийца припирает жертву к стенке.