А она все стояла в переднем углу; к ней подбегали, размахивали руками, ругались.

Вышел кузнец Никифор, пообождал немного, чтобы утихли. Но никто не смолкал, и кузнец загремел, перекрикивая шум:

— Дадим? Ну ладно. Дадим. А другим что сеять? Гальку с реки? Площадь прибавили? Прибавили. Семфонд в обрез? В обрез. Она больно умна. Она возьмет вдвое, а другим не хватит. Додумалась! Так и дурак урожай сымет. («Только бы без мата», — подумал председатель.) Мое мнение — не давать. И все тут. Не давать!

— Гляди-ка отковал! — крикнул Гриша, и утихшие немного люди снова зашумели.

— Вы уж извините, — сказал Павел Кириллович, наклонившись к Дементьеву. — Это Ленка у нас всегда такая заводиловка. Как только выйдет, всегда так…

— А почему? — пожал плечами Дементьев. — Хорошо. Наконец-то разговорились. А то сидят, как в театре.

И Павел Кириллович, совершенно сбитый с толку, махнул рукой и напустил печаль на лицо.

Минут десять гудела изба. Многие закурили, и дым голубой холстиной заколыхался над головами.

Дементьев встал. Сделалось тише.

— Товарищи, — сказал он, — можно мне сказать?

— Давай, — крикнул Никифор.

— Предложение Зориной интересное. Это новаторское предложение. Вот вы говорите: нормы, нормы… А как составляются эти нормы? Мы приезжаем к вам, смотрим и записываем. Вы — хозяева норм. Конечно, нельзя ломать нормы с кондачка, не подумавши.

— Вот то-то и дело!.. — сказал Никифор.

— Но предложение Зориной не из таких. Пора забывать сиротские военные нормы. Кроме того, у них на участке имеются все предпосылки: земля там прекрасная, вспашка проведена действительно отлично. Так или не так?

Все молчали.

— Все дело в том, чтобы было желание. А такое желание, я вижу, есть. Вон Гриша с кузнецом чуть не подрались. Мое предложение — дать полторы нормы семенного зерна бригаде Зориной.

— А где его взять? — спросил Никифор.