Несколько раз председатель пытался забраться на льдину, а потом неподвижно повис в воде, ухватившись за край ее.

— Устал, — сказал Анисим.

Вдруг появился агроном. В руках у него была доска. Анисим заметил его только тогда, когда он очутился на льдине с прорубью. Агроном бросил доску, подбежал к председателю, схватил его за руки и вытянул из воды. Потом они долго стояли и разговаривали, как будто находилсь где-нибудь в районе, в кабинете. «Вы бы еще закурили», — сказал Анисим. Наговорившись, агроном и председатель спокойно пошли по льдинам, перекладывая доску с одной на другую, как мостки.

Сойдя на берег, Павел Кириллович побежал к голубеющему, словно табачный дым, лесу. Агроном устало двинулся за ним.

— К лесничихе побег, — сказал Анисим.

— Вот ведь озорница! — качая головой, заговорила Мария Тихоновна, обращаясь к Лене. — И не стыдно тебе? Чуть не погубила человека. Право, озорница! И еще смеется…

— А чего вам ругать, — сверкнув глазами, обернулась Лена. — Прошел ведь! Беды не случилось? Не утоп?

— Еще не хватало, чтобы утоп. Искупаться в эту пору — это тебе не беда?

— Ему бы водки… — вставил запыхавшийся Гриша.

— Есть ли у лесничихи водка-то?

— А что тебе надо? — продолжала Мария Тихоновна, обернувшись к Лене. — Ни житья от тебя, ни покоя. Выходила бы замуж, что ли.

— Вот Огарушек подрастет — и выйду. — И, тряхнув головой, Лена побежала к дому.

— Эта и мужа зимой искупает, — сказал Анисим. Лена ушла ненадолго. Минут через десять она вернулась с бутылкой. За ней, торопливо заправляя под платок и волосы, пришла мать ее, худая, но еще красивая женщина.