— А теперь кого подобьешь идти? — спросила Мария Тихоновна.

— Теперь сама пойду, — ответила Лена и побежала по откосу.

— Да что ты! — закричала Мария Тихоновна и, подбирая юбки, бросилась за ней. — Вернись, тебе говорят!

— Не тронь ее, Тихоновна, — махнула рукой мать. — Или ты ее не знаешь?

Лена ступила на лед.

— Возьми хоть жердинку, окаянная! — ругалась, бегая по берегу, Мария Тихоновна.

Но Лена уже перепрыгивала через водяные щели.

Вспомнив, как далеко снесло председателя, она решила пойти наискось, против течения. Она приметила на том берегу красный камень, на него нужно держать путь, чтобы не сбиться. Но, почувствовав ногами качанье зыбкого льда, она поняла, что смотреть на красный камень будет некогда.

Все вокруг: и берега, и избы, и далекие синие холмы, и небо с высокими-высокими облаками — весь мир, казалось, поплыл куда-то назад и стал медленно опрокидываться. Голова закружилась.

«Надо было взять жердь, не задаваться», — подумала Лена.

Идти было трудно: то и дело попадались широкие разводья. Для того чтобы пробраться на соседнюю льдину, приходилось идти кружным путем, через пять, а то и шесть льдин. Так с самого начала принялась Лена петлять то туда, то сюда, и некогда было ей оглянуться по сторонам. Она сбивалась, путалась, берег оказывался то сзади ее, то сбоку, а бабы, наверное, смотрят и не понимают, чего она мечется по реке, как давеча не понимали Павла Кирилловича.

Лена шла осторожно: в сапогах недолго и поскользнуться. Льдины были гладкие, чисто подметенные ветром, серо-зеленый пузырчатый лед мерцал, а внутри стояли ребром тонкие белые трещины.

Когда до берега оставалась примерно треть расстояния, путь пересекла длинная, метров на сто, полоса чистой воды. Несколько минут тому назад этой полосы не было. Что делать? Ждать, пока льдины сомкнутся, или воротиться? Воротиться нельзя — Гришка засмеет, да и пока доберешься назад вынесет на широкую воду и поплывешь на ледышке в самое озеро Ильмень со своим пол-литром водки.