То, что получилось из монастырского кладбища, то есть сад для прогулки детей, расчищала от снега какая-то команда с красноармейцем во главе. Седловина сугроба почти за один день становилась черной от ниспадающего производственного дыма. Однажды ребенок увидел, как дюжина субъектов в ватных штанах протащилась вдоль старинной ограды чугунного литья. Над ними раскачивался любимый предмет тринадцатого, руководящий штык. За ними во всю ширь растянулась лиловая полоса заката. Ему показалось, что он уже жил вон там, за высокой оградой чугунного литья, и стынь какая-то стеклярусом влеклась над ним.

Он научился исчезать с поверхности и переползать из-под одной койки под другую. Иногда в угловой паутине лежал и дрожал. С миром соединялся только при помощи слоника. Иногда няньки находили его и вытягивали за ногу, в другой раз не находили.

В тот раз он собирался уйти в подкоечное царство надолго, но вот услышал грубые голоса нянек, говоривших о нем. Кто-то приехал по его душу. Привез законную справку из главка гэпэу. Дежурный педагог приказал умыть указанного в справке и одеть по первому сроку. Он долго полз и прислушивался к голосам: они то отдалялись, то звучали прямо над головой. Иногда в их скороговорку вплетался знакомый мужской баритон. «Извольте найти ребенка и как можно скорее!» «Почему он отсутствует, а не присутствует?» «Где находится кабинет дежурного педагога?»

Акси-Вакси, как мышка, выглянул из-за горшка и увидел, что в середине палаты возле стола сидит на венском стуле донельзя знакомый человек: широкий, плечистый, высоченный лоб, зачесанные назад волосы, очки, костюм в елочку… Папа, наконец-то догадался он и возопил что есть мочи: «Папа! Папа!»

Миг – и он уже бежит, несется от ночного горшка до папиной коленки. Обхватывает коленку, у которой, как недавно он выяснил на медосмотре, есть еще какая-то дивная папина чашечка. Забирается на коленку. Папа гладит его по голове и вдруг начинает весь трястись, то есть рыдать и бормотать: «Ваксик мой родной, Аксик мой…»