А почему не Ваксюканчик? Он обнимает папу за шею и целует плохо побритые щеки. Хочет спросить про маму, но боится накликать беду.

Няньки растерянно мечутся туда-сюда, как будто не знают, что делать. Одна приносит две страницы бумаги. Папа сворачивает их до размеров восьмушки и прячет во внутренний карман. «Что же вы, товарищи, так запустили ребенка?» – строго пеняет он этим представительницам медперсонала.

Няньки топчутся, отворачивают взгляды. Лишь одна оправдывается с хлюпаньем: «Да ведь не ест ничего Вакся…»

Еще одна нянька, запыхавшись, приносит мешочек с его ботинками, пальтишко, в рукава которого протянута лямка с варежками, и стопку чистого чего-то, то есть трусики, ковбойка и буденновка с красной звездой, что категорически не налезает на его бритую под машинку голову.

«Черт бы вас всех побрал», – еле слышно бормочет папа, помогая одеваться сынишке. Так или иначе, они пересекают черно-белое кладбище-сад и проходят через избушку на курьих ножках, в которой сидят два недобрых гнома.

«Пойдем быстрее!» – Папа берет его за руку и тащит, тащит, как можно быстрее, чтобы все это, оставленное позади, навсегда скрылось.

Трудно вспомнить, что там было по пути к вокзалу: какие попадались люди, подводы, автомобили, смеялся ли кто-нибудь или все хранили суровое молчание, – одно лишь оказалось неизгладимым: вокзал, звон колокола, вход в сверкающее. Сверкала большая люстра и рожки по стенам. Одна стена сверкала вся, до самого потолка, большущее многоцветие стекла. Акси-Вакси рассчитывал перед такой стеной увидеть дядю с длинной бородой, но вместо него там стояла тетенька в белом халате.

Отец, заметив, как обомлел малец при виде такого великолепия, спросил, приходилось ли ему раньше посещать такие залы. А-В уверенно кивнул. Да, конечно, он бывал в таких местах. Он был там с няней Фимой и бабой Дуней. Это цирки, тут «звоняют и моляются». Они сели за один из многочисленных столов. Тетенька в белом принесла им графинчик с простудой и горку «Мишек на Севере».