Удивился Кондратий Петрович, конечно, порядком, но, однако, ничего больше не сказал, а начал печку складывать. И так у него вся эта работа спорилась - любо-дорого глядеть! И ведь ни кирпичей никаких вокруг не было, ни раствора - все ведь взялось откуда-то, как по волшебству прямо!
Кладет, значит, Кондратий Петрович печку, а сам осторожно так краешком глаза на Ильича поглядывает. А Ильич скромненько себе в уголку присел и все пишет, пишет что-то! "Какой, однако, занятой человек Ленин! - снова подумал старик. - Все в трудах да в работе - даже не заметил, что печки-то и нету!" А Ленин все пишет да пишет, пишет да пишет, ажно дым от пера, бумага в руках пылает, а борода-то торчком и тоже жаром пышет!!!
Hу, сложил Кондратий Петрович печку, на славу сложил и говорит Ильичу:
- Пожалте, барин, принимайте работу!
А Ленин мелко-мелко так задрожал и отвечает:
- Я не барин, я колыбель революции! А печка, батенька, действительно преславная вышла! Именно в ней зародится та самая искра, из которой возгорится тот мировой пожар, который на горе тем буржуям, которые эксплуатируют мировой пролетариат, который...
Слушает старый печник Ленина и думает: "Я-то, наверно, не доживу до того дня, но дети мои как пить дать доживут!"
А детей-то, собственно говоря, у Кондратия Петровича не было. Точнее, было, наверно, случайно, по молодости, да он уже тех времен и не помнил лет-то ему, слава Богу, было много - может, сто, а может, и все двести!
Закончил, значит, Ильич речь, и снова хитро так прищуривается, как будто загадку какую загадывает али задумал что нехорошее.