И вот говорит он с дрожью в голосе:

- Владимир Ильич, а Владимир Ильич! А печки-то, разтудой ее затак, и нету снова никакой! Чему ж тут дымить-то?

Ильич опять прищурился и произносит в задумчивости:

- А ведь ваша правда, Кондратий вы мой, понимаете, Петрович! И в самом деле - нету печки! Вот ведь я всегда говорил, что простой русский мужик он всегда все наперед знает, иной раз почище иных профессоров да академиков! Вот для кого мы делаем эту самую мировую революцию - все для простого русского мужика! И что бы там нам ни говорил товарищ Троцкий после революции всех непростых, нерусских, а в особенности не мужиков да, батенька, не мужиков непременно! - к Феликсу Эдмундовичу на переплавку!

Старик смутился и говорит опять тихонько:

- Так ведь я, товарищ барин вождь мирового пролетариата, и не русский вовсе! Еврей я!

И стоит, пейсы перебирает.

- Это ничего, - говорит Ильич. - Евреи тоже нужны мировой революции. Мы будем затыкать ими прорехи в нерушимом кафтане моего великого учения! А то что же это, в самом деле, за мировая революция такая да без евреев! Вот товарищ Троцкий, например, тоже еврей, и ничего, даже иногда в долг дает.

Вовсе подивился Кондратий Петрович. Что ж это за расчудесный вождь такой об всех, даже о евреях заботится! Hо что же это он, в самом деле, - о печке-то и забыл вовсе! И как начал он прямо там, где стоял, печку складывать - аж дым из ушей! А Ильич все смотрит так ласково (он, помнится, всегда смотрел ласково, а иногда и вовсе с умилением) и вкрадчиво спрашивает:

- А вот я, батенька, все смотрю и никак не пойму: вы печку-то как складываете - справа налево или слева направо?

Задумался старик - никогда ему раньше такая мысль в голову не приходила! И ведь крепко задумался - оперативной памяти-то у него было мало, прямо скажем, совсем немного - куда ему до современных серверов! Прямо даже чуть было не повис, но все-таки сообразил и отвечает:

- Кажись, Владимир Ильич, слева направо.