— Задал бы вопрос полегче. — И, видно вспомнив те, прошлогодние испытания в Москве, напустился на Сергея: — Сам ведь руку тоже приложил: забыл, как со своими идеями перед начальством распинался?! А теперь радиозавод с выполнением заказа тянет. Конструкторы все чего-то дорабатывают.

Осинин опустил голову. Чтобы как-то смягчить полковника и оправдаться, глухо предложил:

— А может, попросить пока «Редуты», которые мы тогда опробовали? Из Баку при мне еще одну установку привезли на полигон в Москву. Правда, потрепали ее изрядно. Вдруг они там еще стоят, зачехленные, без дела? — с надеждой посмотрел Сергей на Соловьева.

— Так они и ждут тебя, — усмехнулся тот. — Хотя… чем черт не шутит. Позвоню-ка в Москву Лобастову!

…Осинин возвращался в Песочную, а мыслями он уже был в Токсово. «Где взять в боевой расчет старших операторов? В батальоне по пальцам можно пересчитать тех, кто знаком с «Редутом». Но и они отправлены на усиление расчетов РУС-1. Не хватает специалистов. А готовить их должен в первую очередь я — как инженер батальона…»

Вспомнив о комбате, Осинин почувствовал себя виноватым: «Поспешил вот осудить человека, не разобрался. В сущности, Борис неплохой мужик. За дело болеет. Всей душой. А уж организаторские способности — будь здоров! Попробуй запустить такую махину…»

Небо серело, закутывалось в грязно-белесый войлок. От Ленинграда фронт находился далеко, и Осинин не догадывался, что уже в эту ночь ленинградцы впервые услышат ставшие потом такими привычными слова: «Воздушная тревога!.. Воздушная тревога!..» Она будет длиться сорок одну минуту, а в районе Песочной рухнет, объятый пламенем, первый сбитый вражеский стервятник, пытавшийся прорваться к Ленинграду. Это и было первое боевое крещение бойцов ПВО.

Старший оператор Микитченко Станция Песочная

Меня родители нарекли Игорем. Но сколько ни талдычу об этом во взводе, все обращаются ко мне не иначе как Гарик. А мне уже девятнадцать!