Соловьева вопрос смутил. Он снял фуражку, подставляя слипшиеся редкие волосы легкому ветерку. Как бы оправдываясь, пробасил:
— А что, разве мои парни плохо поработали в финскую кампанию?
— Дмитрий Васильевич, воевали твои наблюдатели отменно. И ты свою Красную Звезду не зря получил. Но и наши экспериментальные станции пришлись ко времени. Не потому ли ты теперь меня за горло берешь, требуешь в округ установки? Стало быть, понимаешь их преимущество!
— Еще бы. Хоть я и дилетант в вашем радиоделе, — признался Соловьев, — но услышал впервые о возможности использования радиоволн для обнаружения самолетов еще в тридцать втором. Был у нас в полку шустрый инженер-одногодичник. Ощепков его фамилия. Потом он ушел от нас, назначили его руководить каким-то конструкторским бюро. Вот он этой идеей просто бредил. Только я не очень верил тогда…
Так ты и Ощепкова знаешь? — оживился Лобастов. — Значит, тебе легче будет понять меня — все-таки ты был, можно сказать, свидетелем зарождения того, что сейчас имеем. Ну, а что не верил в его идею — так это простительно. В нее многие не верили. Ощепков, безусловно, одаренный, талантливый инженер. Помыкался он, пробивая свое детище…
Лобастов вздохнул и замолчал на некоторое время, задумавшись.
— Хорошо, что параллельно к этой же идее подошли и некоторые наши ведущие ученые-физики. Сообща, при поддержке Кирова, Ворошилова, а теперь и Жданова, они убедили сомневающихся. Вот так, уважаемый Дмитрий Васильевич. Заниматься столь насущной проблемой поручили двум ленинградским институтам. И чтобы тебе было понятно, почему мы потом направили в НИИ комиссию, я коротко поясню самую суть развернувшихся изысканий. Интересно?