— Да, да, Михаил Михалыч, — порывисто шагнул ближе к щуплому Лобастову Соловьев, словно хотел прикрыть его от солнца своей исполинской фигурой.

— Поначалу поводов для беспокойства не возникало. В тридцать четвертом году инженеры института создали установку «Рапид». Кстати, на ее основе и разработана известная тебе линейная система «Ревень». А когда ученых института возглавил Бонч-Бруевич, то изобретения и авторские свидетельства посыпались как из рога изобилия. Многие управления нашего наркомата начали заключать с НИИ договоры…

Лобастов вздохнул:

— Между тем в институте профессора Иоффе дело продвигалось медленней, — сказал он. — Там долго решали: идти ли за коллегами, используя в основном непрерывное излучение радиоволн, или взять на вооружение метод импульсной посылки мощных сгустков энергии. Наконец остановились на последнем. Инженер Кобзарев сконструировал вот этот самый «Редут», испытания которого мы сейчас ожидаем. Скажу, что Бонч-Бруевич начисто отвергал импульсный метод, о чем впоследствии и заявил комиссии. И физтех Иоффе обогнал в исследованиях «Девятку». А у Бонч-Бруевича заказы и договоры не выполнялись. Вот и пришлось направлять к нему комиссию. Теперь понятно? Или опять скажешь, что не так поступили? — испытующе спросил Лобастов.

Соловьев, нахмурившись, ответил металлическим басом:

— Выходит, во всем повинен Бонч-Бруевич?!

— Ничего ты не уразумел, — сухо отчеканил Лобастов. Его маленькие глаза сузились, а лицо стало отчужденным. — В честности Бонч-Бруевича никто никогда не сомневался. Только за радиофикацию, осуществленную им в масштабах всей страны, ему памятник нужно поставить. Не говоря уж о его других заслугах. Только, уважаемый Дмитрий Васильевич, еще раз повторяю: комиссия в НИИ была направлена из-за плохого выполнения им своих обязательств, — снова отчеканил Лобастов и рубанул рукой.