Воровское "дело" показано одно, неудачное (подкоп под ювелирный магазин). Да разок посещение "шалмана" для картёжной игры. Кто-то выдал их милиции. Подозрение-догадка, кажется, на возлюбленную Машу - и к концу II части мнится, что Митька готовится к расправе - не открытой нам, и тем загадочней (II, 17). Но намерение его, накалённое знойным днём при чьих-то похоронах, гроб обтянут красной бязью, и красное платьице помнится у любимой, - далее перезатянуто и увяло ничем (II, 23). Вот не тут ли и потерян возможный стержень сюжета. (Расплата, но уже с другим предателем, оттягивается до конца IV части.)

В опережающем (и не совпадающем) сюжете Фирсова - "вор, по честности и воле, погибнет смертью жестокой и великолепной". Было ли так задумано у Леонова? Но решилось совсем не так.

Самое неестественное, что Митька не прячется, живёт открыто, при известной его воровской славе, - и никто его не арестовывает. Или это - от века "социальной близости"? власти заняты "контрреволюционерами"? Всё тот же Аташез ободряет Митьку: не задержу тебя, "такие нам нужны. Ты дороже 40 тысяч [человек? рублей?] стоишь", уезжай-ка ты из Москвы в 24 часа. Но Митька с атаманской малодвижностью и не шевелится на совет. - Между тем забрасывается нам и такая социальная версия: будто Митька в натуре не простонароден, а - незаконный сын помещика Манюкина - ныне разорённого революцией и тоже нам показанного, очень ярко.

Так и не освоясь с главным героем романа, плохо развидев его и не поняв - читатель к самому концу книги награждён милым социалистическим решением: Митька уехал в дальнее сельское место, пошёл к лесорубам, научился у них трудиться, затем поступил на завод, одновременно учился, ну и так стал достойным членом общества. И не опозорил своего комиссарского прошлого...

И - стоило огород городить, Леонид Максимыч?

Несостоявшаяся подруга Митьки - Маша-Вьюгба (детская любовь их описана лирично), чья юность искалечена воровским изнасилованием, она - куда внятней (ещё урезчённее от женских демонических характеров Достоевского).