Она уставилась в стену над моей головой и молчала. Немного подождав, я набил и раскурил трубку, потом вышел в приемную и захватил пару писем; вернувшись, проглядел их, одно дважды перечитал. Словом, вел себя, будто был один в кабинете. Все это время я на нее не смотрел и не заговаривал с ней, но держал в поле зрения. Похоже было, что она собиралась с духом.

Наконец она открыла большую черную лаковую сумку, достала толстый конверт и зажала его между ладоней.

– Лу сказал: если я попаду в передрягу, надо идти к вам. Ну вот, я влипла дальше некуда.

– Лу мой хороший приятель, – сказал я, глядя на конверт, – и для него я готов на все, конечно, в пределах разумного. Иногда и за пределами – как вчера вечером. Но это не значит, что мы с Лу всегда играем в одни и те же игры.

Она положила сигарету в стеклянную пепельницу и 430 оставила ее там дымиться. Глаза у нес внезапно вспыхнули и сразу погасли.

– Лу мертв. – Голос у нее был безжизненный. Я потянулся карандашом к сигарете и примял тлеющий конец.

– Двое ребят Каналеса, – продолжала она, – прикончили его у меня в квартире – из маленького револьвера вроде моего. Когда я стала потом искать свой, он исчез. Я провела ночь возле трупа... так уж пришлось.

Сломалась она совершенно неожиданно. Глаза у нее закатились, голова упала и ударилась о стол. Конверт из рук она не выпустила.

Рывком открыв ящик стола, я достал бутылку и стакан, налил хорошую порцию, обошел вокруг и приподнял голову девушки. Край стакана я с силой прижал к ее губам. Она невольно глотнула, и в ее глазах появилась жизнь.

Я поставил стакан перед ней и сел на место. И тут я увидел, что конверт приоткрылся, в нем были деньги, пачки денег.

Она заговорила каким-то сонным голосом:

– Кассир отсчитал нам крупные купюры, но все равно получилась здоровая пачка. Здесь роено двадцать две тысячи. Несколько сотен я оставила себе. Лу беспокоился, все говорил, что Каналесу ничего не стоит нас догнать. Хоть вы бы и ехали сзади, все равно ничем не смогли бы помочь.