Том Снайд лежал с мокрым полотенцем на лбу на диване в гостиной своего маленького коттеджа. Рядом, держа его за руку, сидела девчушка с волосами медового цвета. Из утла гостиной на Тома Снайда восхищенно взирала молодая женщина.

В гостиной было очень жарко, все окна закрыты, жалюзи опущены, Олз поднял жалюзи и сел около окна, глядя на серый автомобиль, к рулю которого был прикован наручниками смуглый мексиканец.

– Если бы они насчет дочки не сказали... – произнес Том Снайд из-под полотенца. – От этого я прямо спятил. Сказали, если я им не подыграю, то вернутся и увезут ее.

– Давай-ка с самого начала, – сказал Олз и сунул в рот сигару, но, подумав, не стал закуривать.

Я сидел на жестком стуле и молча созерцал дешевый новенький ковер.

– Я читал журнал. Собирался поесть и ехать на работу, – обстоятельно рассказывал Том Снайд. – Дочка открыла им дверь. Они вошли, навели на нас пистолеты, загнали сюда, закрыли окна и опустили жалюзи. Мексиканец уселся и стал в щелку выглядывать на улицу. Ни слова не сказал. Большой парень сел на кровать и заставил меня два раза подряд рассказать обо всем, что вчера случилось. А потом велел забыть, что я с кем-то встречался и с кем-то ехал в город.

– Когда вы впервые увидели вот этого человека? – спросил Олз, кивнув в мою сторону.

– Точно не скажу. Наверное, в половине двенадцатого – без четверти двенадцать. Я приехал к себе в гараж, в час пятнадцать, сразу же, как забрал свои колеса у отеля «Карийон». С побережья до города мы тащились целый час.

А в аптеке разговаривали минут пятнадцать, может, и больше.