– То-то Гизельберт будет кусать локти, когда его отец принесет оммаж Каролингу и признает его власть, – хищно улыбался Исаак и щурил свои кошачьи зеленые глаза на огонь.

– Никуда он не денется, смирится, – хохотал толстяк Матфрид и так подкидывал и ловил свою огромную обоюдоострую секиру, что дамы Эммы невольно ахали, а она только и следила, как бы бравый вояка не повредил ее бесценную мебель или не изорвал драпировку.

Спокойный Рикуин близоруко моргал. Поворачиваясь к Эмме, объяснял, что меж Ренье и Гизельбертом давно нет мира, да и не было никогда. Едва Гизельберт оперился, он тут же стал проявлять свой норов, был непокорен и искал защиты от отца при германском дворе. Теперь же, после смерти последнего германского Каролинга, королем германцев стал франконский Конрадд, и хотя Гизельберт тут же поспешил к нему, вряд ли он сможет чего-то добиться, ибо власть Каролингов в Европе священна, а Карл Простоватый – последний оставшийся в живых Каролинг. И если Ренье принесет ему оммаж да еще и женится на его племяннице, в Лотарингии скорее признают его власть как представителя законного монарха, а не выскочки Конраддина. И Гизельберт только проиграет, упорствуя в своем стремлении навязать лотарингцам неугодного правителя.

– Он во всем пытается превзойти отца, – гремел, вращая секирой, Матфрид. – Но добьется лишь того, что окончательно обозлит Ренье и тот лишит его наследственного титула, особенно, – он ловко поймал секиру и хитро подмигнул Эмме, – особенно, если наша герцогинечка родит еще одного крепкого наследника.

Эмма, чуть подняв брови, улыбнулась, показывая, что и это ей под силу, в чем сама сильно сомневалась, памятуя безуспешные попытки мужа овладеть ею. Однако ни на йоту она не хотела показать, что, по сути, так и не стала настоящей женой Ренье. Когда вечером служанки обмывали и облачали ее в теплый ночной балахон, они только диву давались, отчего их господин не спешит к молодой жене. Такое тело – нежная кожа, тугая грудь, гладкая гибкая спина.