Что-то отстраненное послышалось Денисову в этой фразе, ее как бы произнесла другая женщина.

- Двести первый! - Просигналил крошечный манипулятор под курткой.

- Извините.

Денисов вышел на площадь, зябко поежился. Морозить начало с вечера, однако не сильно. Потом задула поземка. На перроне еще стояли лужи, а здесь, на площади, снег лежал бурый, влажный, как нерастворившаяся кофейная масса. Над стеклянным кубом текли бесформенные зимние облака.

- Я слушаю, двести первый, - сказал Денисов в микрофон.

- Казанский вокзал передал приметы преступников. - Антону будто прибавилось растерянности. Гиревик, человек физической исключительности, Сабодаш ничего не боялся, кроме ЧП. Поэтому именно в его дежурства все происходило. - На мужчине коричневый бархатный костюм, плащ. Женщину хорошо не рассмотрели: молодая, среднего роста...

- Понял.

- Обрати внимание! Могут появиться у нас...

- Молодая, среднего роста... - повторил Денисов. - Мужчина в бархатном костюме... - Он подождал, раздумывая. - Тут дело такого рода... - Он рассказал о Туляниновой и ее муже.

- Да ты!.. - Сабодаш даже задохнулся от волнения. - Надо срочно проверить... Повтори телефон в Донецке!

- Квартира?! Алло, квартира?! - кричал в трубку Антон. - Донецк?

Телефонистка междугородной сразу же отключилась, ничего не слышала, не пыталась помочь. Телефон казался выключенным.

- Донецк?! Донецк?!

Денисов слушал дежурного по аппарату внутренней связи и смотрел в центральный зал: на исходе третьего часа в непрекращавшемся движении пассажиров наметилась некая разреженность. Волнение улеглось.

- Слушаю, - раздалось наконец ответное из Донецка. - Вам кого?

- Из Москвы это! - обрадовался Антон. - Шульмана! Славу! Ну и спите вы! Здравствуйте...