Чаще же всего через Казанку шли за керосином.

Керосиновая лавка! Каменный лабаз, где сладко-сладко (можно даже сказать, сладостно) пахнул белый (точней, беловатый) керосин, причем куда слаще, чем на кухне поэта, у которого и кухни-то не было. А что совсем неправдоподобно, так это, что в керосиновой лавке применялись два разливательных автомата. Керосин бил из них бурной струей и завершался не уменьшением напора и покапыванием, а сразу как отрезанный. Предварительно, правда, следовало опустить в щель купленные у керосинщика продолговатые фигурные жетоны.

Во всей тогдашней Москве, кроме наших керосинных, были только автоматы бутербродные - на Лубянке, однако наши работали лучше, а если вдруг не работали, то керосин в твою железную или стеклянную банку наливался черпаком, а ты стоял и дышал нефтяным духом, самым сладостным и желанным.

До сих пор не пойму, отчего в детстве любимым запахом был именно этот. Может, керосина организму в войну не хватало?

А вообще-то, что мы про него заладили, когда без дровяного склада вообще хана? И хотя склад - хозяйство необширное, зато дел в нем не переделать. Только и знаешь - хыть туда! хыть сюда! Это же такой большой квадратный двор (правда, в одну сторону немного на конус), куда с Московско-Рязанской железной дороги или с государственной базы свозят топливный материал для обогрева выстуженных наших печных домов - они в здешних местах только и есть такие, а значит, дров не напасешься, верней, запасай их откуда только можешь.

Поэтому, кроме как по ордерам со склада, ими обеспечиваются еще и вот как: на булыжном тракте вдруг останавливается полуторка, шофер или его напарник выходят из кабины на поперечную травяную улицу и спрашивают кого-нибудь у колонки: "Дрова нужны?". Если у спрошенного дрова уже есть, он покажет, у кого их нет, и древесина с полуторки, если получится сговориться, может быть скинута у той вон калитки.