Затем внезапно, как бы по взмаху флажка, дающего старт, он бросился вперёд по странице и снова погрузился в травяные джунгли, отделявшие его от стены. Та же самая огромная и упорная энергия сквозила в каждом его движении, те же самые зигзаги то вперёд, то назад, те же манёвры и очевидное понимание принципов механики, всё то жеощущение верности курса: прямо к стене. Когда, наконец, он вышел из травы и добрался до сухих комков цветочного бордюра, грандиозность возникших перед ним препятствий ничуть не обескуражила его. У подножья каждой земляной горы, которая в масштабе для человека была бы в сотню метров высотой, он осторожно поворачивался, поправлял свою ношу и задом начинал подниматься по склону. На вершине он снова поворачивался лицом вперёд и бросался вниз по спуску. Муравей ни разу не пробовал избежать препятствия и обойти следующее, даже когда это казалось так легко на взгляд человека. Как цель, так и направление его курса были превыше всего.

С того времени, как я впервые рассеянным взором заметил муравья с его похожей на знамя ношей, которой он, очевидно, придавал такое огромное значение, до тех пор, пока он добрался до подножия стены прошло почти полчаса. Кирпичи, грубые и неровные, горой возвышались над насекомым, некоторые выступали с наклоном наружу и головокружительным навесом, а в их глубоких трещинах были плотные сети белесой паутины. Они наслаивались друг на друга как хитроумно построенные баррикады.

Муравей помедлил у подножья стены, подняв переднюю пару лап и ощупывая её, как бы оценивая масштаб предстоящей преграды. Затем он повернулся и с невероятной скоростью стал задом подниматься по гладкой поверхности, а свисавшая вниз голова по-прежнему сжимала в зубах свою добычу. Первые три кирпича он преодолел легко и достиг уступа, забравшись на который, он снова двинулся вперёд. Примерно в метре от земли движение затруднилось, так как верхний кирпич выступал наружу с сильным наклоном.