Кое-кто может подумать, что мне должно быть стыдно писать о том, что в эту, пожалуй, последнюю нашу встречу, я был на грани слёз. Она положила свои лапы мне на плечи, и голова её оказалась намного выше моей. Я попрощался с ней и впустил её в дом, чтобы дать ей обсохнуть и обогреться.

Я уже попрощался с Хейзел, и теперь мне мучительно захотелось попрощаться с Теко. Несколько минут я простоял в темноте под дождём и при сильном ветре, сознавая, что можно только усугубить всё, но, пожалуй, подсознательно предчувствуя то, что будет впереди и стремясь изменить то, что происходит с Камусфеарной, и переправить все уже принятые мной решения, я повернул ручку и открыл высокие деревянные ворота его маленького дома. Закрыв за собой ворота, я включил свет в его спальном помещении. Его там не было, и нечему было удивляться. Ветром сорвало шифер с крыши, на полу было чуть ли не по щиколотку воды, одеяла промокли насквозь, а инфракрасная лампа перегорела. Я позвал его, и он появился из большого вольера, где был его плавательный бассейн, мокрый, грязный и несчастный.

Он приветствовал меня так, как брошенный на пустынном острове человек встречает спасательный корабль. Все те выражения, которые я так хорошо изучил за семь лет, он испробовал, приветствуя, упрекая меня , выражая надежду на будущее. Приступ эмоций у пушных зверей, который может оказаться таким опасным, теперь был полностью любовным и исполненным желанья утешенья. Он ласкался и терся о меня, совал свои пальцы мне в рот и уши, прижимался ртом к моему и стал меня слюнявить.

Я крикнул, чтобы принесли сухие полотенца и одеяла. Когда они появились, он с удовольствием стал обсушиваться так же, как это было в детстве, а когда я уложил в шину теплые одеяла, он по мановению руки залез туда и улёгся спать на спине, положив голову мне на руку, рот у него раскрылся и он слегка захрапел.