Я помню даже такие строчки из писем людей, с которыми вовсе не был знаком. "Что бы Вы ни собирались делать, не говорите только, что Камусфеарны из "Кольца светлой воды" никогда не было. Если угодно, скажите, что она исчезла, но только не говорите, что соврали. Я этого не вынесу, так как это было единственноедляменясвидетельство, что где-то был Рай"... "Что бы Вы ни говорили, Камусфеарна для меня навсегда останется такой, как Вы её описали. Я хочу сохранить этот образ, даже если её никогда не увижу. Заберите его у меня, и вряд ли у меня что-либо останется"... "Ваша книга "Скалы остаются" потрясла меня. Не потому, что она мне так понравилась, вовсе нет, а потому что избавила меня от иллюзий о том, что где-то есть счастье, удовлетворение, мир, в который за свои пятьдесят четыре года я так и не попал"..."Мне тринадцать лет, я прочитал Вашу книгу. Вот только такой жизнью мне и хочется жить. Скажите, пожалуйста, как начать? Расскажите, как начинали Вы, как уехать из города и жить просто в сельской местности вдали от людей, в особенности от родителей и родственников"... "Если хотите знать, то Вы паршивый писатель, который то и дело заставляет читателя лезть в словарь. Да я лучше буду читать кого угодно другого.

Бонд - мой любимый, но всё-таки мне нравится, как Вы живёте, если это действительно так"...

Ну что ж, так оно всё и было, но этого больше нет, и ничьей вины, кроме моей собственной, тут нет.

Я прошёл между рябиной, формы которой едва различались на фоне летящих ночных облаков, и вольером Теко. Теко теперь уже должен быть в своём спальном помещении, небольшой пристройке к покрытому шифером сарайчику у северной стены дома Камусфеарны. Там у него сверху была подвешена инфракрасная лампа, помостик и постель из большой шины грузовика, наполненной одеялами. Проходя, я мысленно представил себе его спящую фигуру. Я уж не думал, что увижу его ещё раз, так как не предполагал, что смогу навещать его в зоопарке.

В темноте ко мне вдруг подбежала собака и ткнулась мне в ноги. Большая, ростом мне до пояса. Я ощутил её и узнал свою борзую шотландскую суку Хейзел, такую же мокрую и измазанную, как я, но теплую и радостную. С тех пор, как погиб Гас, пиринейская горная собака, Хейзел, была моим лучшим другом, её большое тело спало на моей кровати к нашему обоюдному неудобству, но к её вящему восторгу.