— Пойдемте! Там самый крепкий в Москве кофе и самые большие пирожные!

Ирина густо покраснела и покачала головой. Тогда парень устало отмахнулся:

— Хорошо! Скажите ваш телефон. Я вас приглашу куда-нибудь еще, — достал записную книжку, и растерявшаяся Ирина неожиданно для самой себя, проговорила номер.

— Вот еще! Очень надо! — скривила губы Галя, когда парни отошли. — Всякие еще пристают… Думаешь, он позвонит? Жди, как же! — и глубоко вздохнула. — Мы, как говорится, люди с ограниченными возможностями.

Он действительно не позвонил, хотя несколько вечеров Ирина ждала звонка. Она никогда, ни за что не пошла бы на свидание, но ей хотелось, чтобы он позвонил, хотелось поговорить с ним по телефону, ведь ей еще ни разу не звонил молодой человек.

После окончания училища Ирину с Галей направили работать в оранжерею на Щелковском шоссе. Оранжерея представляла собой огороженный цветник, теплицу с застекленной крышей, контору с кабинетом начальника и комнатой для мастера и бригадира, а также раздевалкой для работниц и котельной, где обитали электрик и плотник.

Начальником оранжереи была Антонина Ивановна, суетливая женщина, которая постоянно вводила вздорные новшества вроде того, чтобы раз в неделю посылать в Мосзеленстрой дарственные букеты, как напоминание о процветании оранжереи; беспрерывно кричала, что «на работе себя не жалеет», и того же требовала от подчиненных. Девушки цветочницы отмалчивались, но меж собой шушукались, что «их Антонина обижена жизнью — ее муж погуливает, а она срывает злость на нас».

Антонина Ивановна с невероятной готовностью всем все обещала, принимала заказы на оформление всех залов и собраний, но ее подводили скоропалительность выводов и неряшливость записей, а попросту — небрежное отношение к людям; только своих непосредственных шефов — работников Исполкома — начальница не забывала никогда: в приемной, в зале, в коридорах Исполкома всегда стояли живые цветы, и каждый сотрудник всесильного ведомства в свой день рождения получал цветочную корзину.