Как-то Галя узнала про бабку, живущую в Калининской области и лечащую разные недуги заговором. Зимой, во время отпуска, подруги приехали к знахарке и неделю жили у нее; принимали сеансы колдовского леченья с припарками, мазали ноги зловонными варевами, ходили молиться в церковь, но волшебного исцеления не произошло.
Весной в оранжерее наступала запарка: из подвала в помещение теплицы выносили ящики и корзины с луковицами и стручками; из торфяных ям выкапывали кусты, корневища развертывали, разделяли и высаживали в цветники. С каждым днем побеги в теплице подрастали, набирались живительных сил, зеленели, приобретали плотность и упругость; им становилось тесно в деревянных квадратах — стремительно, стараясь обогнать друг друга, они тянулись к свету. В цветнике набухали почки, появлялись первые клейкие листочки и стелющиеся усики, завивающиеся в пружинки, и маленькие, прикрытые венчиками, притуманенные бутоны; вскоре бутоны оформлялись и весомые, плотно закрученные клубки и, точно надуваемые изнутри, быстро превращались в шарообразные сферы и одновременно насыщались цветом, становились прозрачнее и вдруг прямо на глазах с шуршаньем раскрывались и образовывали яркие цветы, источающие аромат. Запах оранжерейных цветов улавливался на всех соседних улицах, на него слетались жуки и бабочки со всех окрестных скверов; прохожие останавливались, вдыхали необычное для города благоухание и недоуменно бормотали:
— Откуда это так замечательно пахнет?
Местные жители с гордостью поясняли:
— Наша оранжерея зацвела.
Из-за оранжереи местные жители не собирались покидать свой район, а кому и приходилось менять жилье, тот справедливо требовал компенсации за свой необыкновенный воздух.
Весной Ирина заново влюблялась в свою работу; в белом халате, точно фея в многоцветном царстве, ходила меж высоких стеблей, среди чашек и дудок растений, среди жужжащих пчел и ос, порхающих бабочек, и травяных лягушат, рассматривала покрытые пушком лепестки, обсыпанные пыльцой тычинки и поражалась великому таинству природы. «Говорят, человек может все, — рассуждала она, — а вот никто в мире не может повторить такое».