Теперь и разговоры с Галей стали более откровенными — девушки уже не скрывали своего повышенного интереса к романтическим отношениям и, возвращаясь из кино, подробно обсуждали отдельные эпизоды, распаляли воображение, мучили души. А расставшись с подругой, Ирина погружалась в грустные размышления о своей судьбе и убедившись, что лишена многих доступных всем радостей, тихо страдала. Однообразная, ущербная жизнь и бессилие что-либо изменить временами доводили ее до глубоких приступов тоски. В такие дни, вернувшись домой, она сбрасывала одежду, не ужиная, бросалась в постель и плакала.

Осенью в оранжерее начиналась подготовка к зимовке: тюльпаны, нарциссы, гиацинты относили в подвал; кусты выкапывали, заворачивали в мешковину, опускали в торфяную яму и обкладывали навозом, чтобы корни не померзли; на территории цветника собирали поникшие, ломкие стебли, засохшие листья, опавшие соцветья.

Осенью у Ирины обострялись боли в ноге и грудной клетке; временами боли были такими нестерпимыми, что Ирина теряла сознание. Она мужественно боролась с недугами: по утрам интенсивней, чем обычно, до головокружения, делала гимнастику, массировала мышцы ноги; на работе перед обедом принимала лекарства, а после работы снова делала массаж, ставил компрессы, на ночь пила настойки из трав. Резкие боли проходили, но оставались маленькие тупые — казалось, кто-то изнутри постукивает по суставам, подпиливает кости, разрушает и без того слабую девичью плоть. Ближе к зиме боли пропадали, Ирина прекращала принимать лекарства, и массаж делала только раз в неделю, но гимнастикой продолжала заниматься ежедневно. У нее был свой комплекс упражнений, разработанный врачами еще в интернате. С годами в некоторые упражнения районный врач внес поправки, увеличив нагрузку на больную ногу; после этих упражнений Ирина ощущала общий прилив бодрости, но чувствительности в онемевших мышцах не прибавлялось и внешне нога не менялась.