- И это - мать! Это не мать, а зверь. Настоящая мать должна слепо понимаешь? - слепо обожать свое дитя. Создавать ему золотое детство. А теперь проверим. Мышонок, хорошо я пою?

- Плохо.

- Ох, честность тебя погубит. А все-таки я тебя люблю...

Посмотрит, свесив голову набок, а потом взвизгнет тоненько и целовать:

- До чего же хорош! До чего мал! До чего мил!

Ну, ладно. Пора идти. Почистить овощи - раз, суп поставить - два. Валентина Степановна вышла на кухню, взяла с полки мисочку, с гвоздя дощечку. Все у нее на своем месте, каждая вещь - на своем гвозде. Это не педантизм, просто экономия времени.

Она начала разбирать овощи. Рядом стирала Поля, низко нагнув спину над цинковым, видавшим виды корытом. Кофта у нее на спине потемнела от пота.

- Поля, взяли бы вы мою машину стиральную. Гораздо скорее. Я вчера большую стирку - за час...

Ой, не надо было начинать. С Полей всегда так: дернешь - и польется. Так и есть.

- Машина!!! Видали мы ваши машины. На все - машины. Высморкаться или там до ветру сходить - и то скоро машину придумаете...

(В глазах Поли Валентина Степановна была олицетворением интеллигенции, со всеми ее грехами и слабостями.)

- ...Нет, Валентина Степановна, мне вашей машины не надо. Даром не возьму, не то что тысячи платить. Крутит-крутит, а чего крутит неизвестно. И по часам за ней следи. Кругом четыре минуты. Грязь, не грязь, белое, черное, - ей все равно. Четыре минуты. Разве я руками-то четыре минуты стираю? Я, может, каждое пятнышко на свет гляжу. Маруська-нижняя давесь на машине постирала - обхохотались мы. Все вместе склада - и давай крутить. А что вышло? Псивое белье и псивое.

("Маруська-нижняя" была соседка снизу, вечный предмет Полиных осуждений.)

- Тяжело руками-то, - вздохнула Валентина Степановна.

- Тебе, матушка, все тяжело. Не молодая, да и сердечная. Я твоих лет, а все покрепче. Выдубила я себя работой. Постираю небось белей твоей машины.