— Довольно же, не надо так расстраиваться…

Плечи Андрея вздрагивали (сначала от смеха, а потом он повторял это движение нарочно: попугать девчат).

— Ну и чудаки!.. Неужели вы думаете, что такая слюнявая чепуха может повлиять на летчика?

— Да, но разве можно смеяться над смертью?

— Над смертью — не скажу, а вот над пластинкой — сколько угодно. Летчик бьётся не от того, что «аэроплан потерял равновесие», а просто по незнанию материальной части или из-за плохой подготовки к полету. Мы с этим боремся.

О пластинке все скоро забыли. Андрей плясал чеченскую лезгинку с вилками вместо кинжалов.

Разошлись поздно. Луна плыла, подёрнутая синим туманом отработанного газа, завод полыхал огнями и светлыми шашками прямоугольных окон.

Маруся нежно держала Андрея под руку, влюблённо заглядывая ему в лицо.

За время отпуска Андрей вполне оправился, но повязку не снимал, чтобы мать не увидела шрама. «Обрасту волосами, тогда пожалуйста!» Провожая его, партийный комитет договорился: взять шефство над той частью, куда назначат Андрея после окончания школы. Уезжал он с радостным ощущением того, что в родном посёлке шахтёры и комсомольцы следят и интересуются его судьбой.

4

Последний вечер, накануне отъезда, Андрей провел с Марусей. Они ходили далеко в степь, где по-весеннему пахло свежей землёй и молодой травкой. Когда они возвращались с прогулки, уже на окраине поселка их настиг первый весенний ливень. Маруся втащила Андрея в недостроенное здание поликлиники. Они молча стояли на подмостках, прижавшись к кирпичной стене. Пронзительно пахло сырым цементом.

— Знаешь, Андрей, когда-то влюбленные встречались в старых запущенных садах, среди роз и жасминов. А наши встречи связаны с запахами строек: кирпичей, глины, извести. И, честное слово, это ничуть не хуже роз!

— Такое время, — вздохнул Андрей. — Сейчас не до цветов.