По этим гудкам он в детстве просыпался и вместе с Марусей шагал в школу. Маруся!.. Как давно они не встречались, — последний раз он видел её перед отъездом. Стоял погожий осенний день. Он ожидал поезда. На запасном пути в товарный вагон взбирались дети — пионерский отряд выезжал на экскурсию. Маруся распоряжалась посадкой; она, как и все, была повязана красным галстуком и издали казалась совсем подростком. Она стояла в дверях вагона, солнце било ей в спину, и светлые волосы вокруг её головы светились. Прозрачное платье просвечивало — это особенно запомнилось. Маневровый паровозик поволок за собой вагон, дети запели, Маруся махнула рукой и крикнула:

— Прощай, Андрей!.. Пиши чаще! Обо всём пиши!.. — В её голосе ясно звучала зависть.

Любопытно бы повидаться с нею!

Конь втащил линейку на бугор, и перед глазами, в низине, раскиданный вокруг солнечного озера, в сизом тумане возник родной посёлок. Но не всё здесь такое, каким он оставил при отъезде в школу: по берегу, в цветущей облачности вишенника и голубовато-зелёных верб, стояли весёленькие домики с одинаковыми черепичными крышами.

Линейка, обгоняя поднятую черноватую пыль, с разгону влетела в узкий, скособоченный переулок. По улицам уже спешили на работу шахтёры. Андрей с замиранием сердца вглядывался в каждого встречного, надеясь признать в нём знакомого.

Вот и милые, обшарпанные непогодой воротца. Одряхлевший Рябчик не узнал его и, волоча через двор по звонкой проволоке кольцо, надсадно залаял.

Андрей, согнувшись, ввалился в крохотные сени. В чистой комнате всё дышало утренней свежестью, на плите трещал крышкой чубатый чайничек.

В соседней комнате задвинули ящик комода (по скрипу Андрей определил, что ящик нижний, с бельём), и мать, простоволосая, худенькая, бросилась к нему на грудь. Поглаживая её по спине ладонью, Андрей осторожно поставил чемодан на пол.

— Здорово, батька! — приветствовал он отца через голову матери.