- А многих уже и нет.

- И об этом нужно написать.

- У тебя, я вижу, на все готов ответ. Как по полочкам раскладываешь!

- Да не злись ты, - примиряюще улыбается Юрий, и снова какое-то неуловимое движение черных ресниц сгоняет с глаз улыбку. - Дело, конечно, хозяйское, я ведь просто так.

- Да и я ничего.

- Не подумай только, будто я про такую книгу потому говорю, что о ребятах прочесть хочется. Или о себе, допустим. Чепуха это, конечно. Ну, хорош наш класс был, и слава богу. Ты на это шире посмотри, и знаешь, что получится? Ого-го, получится!...

Юрий встает из-за стола, начинает ходить по комнате.

- . Я вот к тебе ехал, времени много. Валялся и размышлял. А получается вот что. В нашем-то классе, как в капле воды, - судьба нашего поколения. Вот в чем штука! Ты подумай: мальчишками ушли на войну, юность на войне прошла. Вернулись - доучивались, работали. Всего повидали. Поседели, свои ребята уже комсомольцы. А мы - в строю! Самые работники, в самой силе! Люди рожденья двадцатых годов - это, брат, тема!

- Трудная она, эта твоя тема.

- Сказал тоже! А легкое и без нас с тобой сделают.

Юрий останавливается у книжного шкафа, разглядывает корешки подписных изданий.

- Показал бы свои книги. Последние у меня есть, по ним тебя и разыскал. А прежних нет.

- Прежние и смотреть нечего.

- Ладно, старина, ладно, - смеется Юрий. - Не бурчи.

Он дотрагивается до ключа. Скрипнув, дверка шкафа раскрывается сама.

- Замок не работает?

- А шут его знает, кажется, нет.

Юрка осматривает дверку, недовольно крутит головой.

- Паз опустился. Тащи молоток и стамеску.

- Слушай, - прошу я, - не убивай ты меня своим трудолюбием.

- Дело не в трудолюбии, просто не люблю, когда непорядок. Давай молоток и стамеску.

- Да нет у меня ни молотка, ни стамески!

- Как же ты живешь? - впервые изумляется Юрка. - А гвозди чем заколачиваешь?