Я решил не докучать ей досужими уточнениями и, чтобы наклюнувшие зубки меньше беспокоили и щенка, и нашу хозяйку, в точности выполнил рекомендации пишущего собаковода.

Конечно, кто-то вспомнил дедушку Крылова.

Но сапоги теперь не обязательно уметь тачать. Это за дураков делают машины. И пироги печь — не мужское дело, чтоб там не говорили о лучших поварах мужского пола. Пусть этим своим делом бабы занимаются и совершенствуются в нем. А вот писать… Да, писать теперь все умеют и бабы, и мужики, и такую ахинею пишут, что аж жутко становится, когда читаешь.

Возможно, нечто подобное было в уме супруги, не зря она косила глаз в сторону стола с моими лекарствами. Но решила быть милосердной на этот раз и ничего подобного вслух не сказала.

А на следующий день мы стояли в прихожей скорбно склонив головы над кучей растерзанной обуви. Кутенок со слабыми молочными зубами умудрился за одну ночь разуть своих хозяев.

Минута траурного молчания истекала. Супруга, судя по ее лицу, начала что-то соображать, и во что бы то ни стало надо было задать правильный ход ее мыслям, чтобы не загреметь вместе с песиком. Лестницу на этот случай строители услужливо подвели к входной двери.

«Хрущевка» она и есть «хрущевка», что тут долго объяснять.

— На этот раз, — спокойно молвил я, — ты не смогла предвидеть события, или, говоря собачьим языком, который нам теперь тоже надо осваивать, тебя подвело чутье. Именно по милости автора дурацкого опуса Кирюша за одну ночь разул нас.

Хозяйка молчала. Она находилась в шоке.

— Все вышло по науке. — продолжал я, осмелев, и уже совсем благодушным тоном. — И пес у нас, видишь, какой умный. Как ты хотела, так и сделал: одной обувью ограничился.