Прикусила язык, да поздно. Зигмусь вцепился в меня, по своему обыкновению, как репей в собачий хвост. Ему непременно требовалось знать, что за гость у меня был. Врать не хотелось, да и опасно:

Зигмусь со своей настырностью непременно сам бы обо всем узнал и вывел меня на чистую воду.

- Так получилось, - неохотно сказала я, - что скоропостижно скончался один из моих знакомых. Его сын приехал, пришлось поговорить с ним.

Вчера, когда меня допрашивал на пляже полицейский, я сообщила ему варшавский адрес Гавела. Точно его не помнила, Садыба 115 или 117, да там почтальон найдет, виллу 1 ввела на Садыбе все знали. Яцека известили телеграммой, о несчастье он узнал сегодня утром, успел допросить еще в первой половине дня, побывал в полиции, в больнице в Новом Дворе, а потом появился у меня, и мы около часа с ним проговорили. Все эти подробности я Зигмусю сообщать не собиралась.

Легко говорить - не собиралась. Зигмусь забросал меня градом вопросов: что за гость, откуда приехал, куда поехал, что теперь делает и от чего умер знакомый. Очень хотелось сказать, что Гавел попал под трамвай, с трудом удержалась. Ох, как же хочется есть! В городке на каждом шагу продавали жареную рыбу, но в эту пору в забегаловках было много народу. Наконец удалось отыскать сравнительно небольшой хвост к одной из жаровен и свободный столик на открытом воздухе, и вскоре я уже сидела над жареным судаком и кружкой пива.

Пока я подкреплялась, Зигмусь подсчитывал, сколько денег я теряю, питаясь так нерационально, и давал бесплатные советы, как же следует питаться дешево и сердито. Рассуждения о питании он чередовал с информацией о том, как его буквально разрывают на части всевозможные издательства и редакции журналов, добивавшиеся чести печатать его произведения, а в промежутках пытался ознакомить меня с наиболее эффектными фрагментами своего нового эссе, зачитывая их громким, пронзи тельным голосом, то и дело обращаясь ко мне и заставляя запомнить самые гениальные формулировки.