"Что же ты медлишь?"

Я сделал вид, что хочу подняться, это в самом деле было непросто.

"Сиди... - она презрительно махнула рукой. - Не о том речь".

Явились сыры, фрукты и кувшины с мальвазией.

"Ты сказала, мы не дошли до главного... Что же главное?"

"Главное... Главное - вопрос о смысле. Высший смысл - это бессмыслица. Высший ответ... Ты разглагольствовал о том, что пожертвовал родиной ради литературы... Тебе не приходила в голову простая мысль: для чего ты пишешь? Для кого... Посмотри вокруг".

Я обернулся. Под сводами было темно.

"Цивилизация переродилась. Плебс объелся хлебом и зрелищами. Литература ему не нужна".

Свечи уменьшились на две трети, воск капал на скатерть. Мы лениво лакомились миндальным тортом, фрустингольским пирогом с финиками, миланской шарлоткой, занялись засахаренными потрохами сабинского единорога и запивали их граппой, бенедиктином и густым смолистым вином цвета звездной ночи.

"Есть много всяких теорий, и медицинских, и каких угодно. Все это не основание. Все это только повод. Поводы всегда найдутся. Причина, подлинная, глубокая причина, всегда одна. Открытие, которое делают рано или поздно, которое, без сомнения, сделал и ты, рardon: вы... Даже если вы не отдавали себе в этом отчета... Ну, ну, не делайте вид, будто вы не понимаете, о чем речь".

"Какое же открытие?" - спросил я, осушил бокал и, пожалуй, чересчур твердо поставил его на стол. Из мрака выскочил мальчик и сызнова наполнил чашу.

"Будто вы не знаете".

Я пожал плечами.

"Будто вы не догадываетесь. Великое чувство пустоты. Вот что это такое".

И, отколупнув крышечку медальона, она показала мне. Я взглянул - там что-то лежало. Там ничего не было.

"И вот..." - продолжала хозяйка, устремив, словно в трансе, черно-слепой взор поверх стола, поверх безбрежной жизни и тоскливой действительности.

"И вот человек начинает вести себя по-особому.