– Что же, становись…

Лида встала на упаковку отбойных молотков в четыре часа пополудни, а закончила работу в восьмом часу утра следующего дня. Она проработала пятнадцать с лишним часов, немного больше, чем две смены, но когда мастер дядя Федя подсчитал, то оказалось, что она заработала около двенадцати рублей. Тройки не хватало. Лида сбегала к телефону, позвонила девочкам в общежитие, чтобы они предупредили Галину Захаровну о возможном опоздании Лиды на занятия. Проработав еще около четырех часов, она добрала недостающие деньги.

Четвертого поября Лида получила в кассе завода пятнадцать рублей с копейками. Начальник сборочного цеха, подписывая денежный документ, сердечно поблагодарил ее за помощь заводу и пригласил в конце месяца прийти опять: заводу иногда не хватало неквалифицированных рабочих рук. А пятого ноября, накануне праздника, Лида в училище пришла загодя, встав у входа, стала дожидаться Ларису Савицкую.

Красавица была в коричневой цигейковой шубе, дорогой костюм из кашмилона ловко обтягивал ее гибкую фигуру, ноги в ажурных чулках, только еще входящих в моду, были сунуты в коричневые лакированные туфли. Ни слова не говоря, Лида обошла Савицкую, внимательно оглядела туфли, нахмурившись, отвела девушку в сторонку.

– У меня к тебе вопрос, Лариса!

Решив поначалу не идти на крайнее средство, Лида крепко взяла красавицу за тонкую руку и строго посмотрела ей в лицо.

– Ну, вот что, Лариса, – сказала Лида. – Мне деньги нужны! Думаешь, для тебя одной праздник?

Лариса пахла шоколадом, заграничными духами, тонкие пальцы были унизаны кольцами, на запястьях звенели браслеты; она была такая нежная, слабая, качающаяся, что мягкая ее рука сама выскальзывала из шершавых пальцев. Лида сняла руку с Ларисиной кисти и отвернулась, так как красавица деланно расширяла глаза, капризно открывала пухлые губы. Фальшивое, жалкое выражение появилось на лице Ларисы. Потом она тоненьким, неискренним голосом воскликнула: